Январь 20, 2020

Иван Голунов: Руководство для начинающего журналиста

Фото: Максим Зарецкий

Версия для печати
В рамках ежегодного фестиваля «Вместе Медиа» в КФУ 14 декабря прошла лекция специального корреспондента «Meduza» Ивана Голунова «Как стать расследователем? Руководство для начинающего журналиста», где каждый желающий смог расспросить о его профессиональных приемах.

Лекция началась с того, что журналист поделился с присутствующими тем, когда и какой момент начал заниматься журналистикой:

«Совершенно случайно стал журналистом в 13 лет, когда увидел в муниципальной газете сообщение, что «у нас такой-то тираж, в следующем году собираемся запустить «молодежную заметку». Я и написал одну заметку за новогодние каникулы. Пришел с этой заметкой в редакцию, но она совершенно не подошла. Но, тем не менее, энтузиазм у меня остался, я продолжил что-то делать. Затем я стал работать в муниципальной газете, потом это наскучило, и я стал искать что-то большее».

Журналист также рассказал о становлении СМИ: сначала это были какие-то устные эпосы, легенды; потом в конце 19 в. появились газеты; затем телевидение, социальные сети, такие как telegram и т.д. Однако, какими бы не были каналы распространения информации, все же главной задачей остается рассказывание каких-то историй:

«Меняется время, меняются каналы распространения, но задачи остаются прежними, все равно мы рассказываем важные для общества истории».

Переходя к теме расследования, он отметил в первую очередь, что это такое и как, собственно, попытаться его сделать:

«Расследование как-то созвучно со словом следствие. Или для меня это как-то созвучно со словом следствие».

С одной стороны, у журналиста возникает вопрос и важным является найти о нем информацию. В другом случае, второй стороне, как правило, выгоднее ее скрыть, поэтому найти эту информацию довольно сложно.

Голунов в качестве примеров привел сайты главного портала закупок: электронный ресурс https://zakupki.gov.ru/epz/main/public/home.html), а также ГосРеестр (электронный ресурс: https://xn--c1aea8akcddj.xn--p1ai/), где можно найти нужную информацию или ту, которую от вас возможно пытаются скрыть:

«На самом деле, меня всегда удивляют ресурсы, на которые заходишь, где с первого взгляда, они кажутся сложными, поэтому мало кто пытается их освоить. Однако там содержится довольно много информации, которая может стать новостями».

Ключевым является то, что при рассмотрении какого-то вопроса, первоначально стоит найти информацию, про которую уже известно. Изучить, кто еще писал на эту тему, были ли какие-то интервью. Может, посмотреть на опыт других коллег или своих знакомых, которые могут быть связаны с этой темой. Попробовать поработать с базами данных.

Поскольку на лекции находились как студенты, так и профессиональные журналисты Голунову было сложно рассказывать определенную информацию для разной аудитории, но, тем не менее, он поделился, какими источниками можно пользоваться, чтобы добыть информацию, когда в один момент аудитория начала сетовать на неудобство сайта госзакупок:

«Странно, потому что это один из довольно простых сервисов по сравнению с теми, которые бывают, хотя у него есть какая-то своя специфика, но там много всего интересного. Данные о каждой компании в России достаточно прозрачны. Во многих других странах, для того чтобы получить данные о владельцах нужно предпринимать много разных усилий».

Действительно, в России можно найти данные о компании в режиме онлайн. Например, по ИНН или по одному лишь названию компании.

Фото: Максим Зарецкий

Помимо этого, отметил корреспондент «Медузы», есть и другие различные источники информации. К примеру, «Интерфакс» или «Картотека» «Коммерсанта», которые хоть и платные, но в некоторых случаях для журналиста они бесплатные.

Похвалу от Голунова получил и Росреестр: база данных, в которой содержится информация о любом объекте недвижимости, любом земельном участке. И это тоже довольно полезный для журналиста информационный ресурс, потому что из него можно узнать, для чего выделен этот участок, кому он принадлежит, а также возможно ли вообще на этом участке строительство:

«Это, наверное, один из сложно-работающих сервисов, потому что он периодически падает после долгих и предсказуемых ответов на запросы».

Информацию также можно найти в непредсказуемых местах, например, существует сайт «Декларатор».

«Все чиновники обязаны отчитываться и подавать ежегодную декларацию о доходах, все кандидаты в депутаты различных уровней также обязаны не скрывать свое имущество, какой у них доход, поэтому там тоже можно найти какую-нибудь интересную информацию».

Есть также условно нелегальная база, но, тем не менее, доступная в интернете – база ГИБДД.  Имеются легальные базы, например, в России с 2010 года весь судебный процесс ведется в электронном формате.

«В Москве выкладывается 90% приговоров, однако в каждом регионе бывает по-разному. Там тоже вы находите какую-то компанию, которой владеет интересующий вас человек. Вы можете увидеть, какие у него имеются судебные споры и так далее».

Специальный корреспондент «Медузы» также упомянул авиационные и судовые базы данных.

«Недавно я узнал о том, что существует единый реестр всех контейнеров. И посмотрев на номер этого контейнера можно узнать его сумму, куда он ездил, на каком корабле он плавает».

На лекции также был упомянут такой характерный способ сбора информации, как социальные сети, в которых люди порой сообщают о себе много лишней информации.

«Поначалу тебе кажется, что между людьми нет ничего общего, а потом ты находишь этих людей в друзьях нужного тебе человека или узнаешь, что люди дружат. Кто лайкает, кто с кем дружит, всегда найдется что-то любопытное. Нужно стараться найти ответ на свой вопрос совершенно в разных местах».

Журналист также отметил, что всегда нужно сравнивать документ с информацией, которую вам сообщили лично.

«Например, документы о строительстве. Вы смотрите документы и одновременно генплан строительства этого дома. Вы смотрите на документы и сопоставляете с информацией, которую сообщают вам люди. Важно помнить, что человек может ошибаться или ввести в заблуждение, что-то недосказать, поэтому стоит всегда перепроверять документы».

Помимо этого, Иван Голунов посоветовал начинающему расследователю, который находится на стадии сбора информации, попробовать поговорить с конкурентами «героя».

Фото: Максим Зарецкий

А если «герой» или причастные к нему люди не желают идти с вами на контакт? Иногда, отметил корреспондент, можно вынудить человека на общение. Иван Голунов объяснил это на собственном примере: когда  он понимает, что герой задается вопросом: стоит ли давать ему интервью, то журналист начинает интриговать своего интервьюируемого, то есть пишет ему несколько своеобразных вопросов, чтобы человек задумался о том, что удалось найти о нем, что именно знает журналист.

«Всегда боюсь, когда люди говорят: мы вам расскажем важную информацию, но вы на нас не ссылайтесь. Особенно, если я не понимаю, в чем мотивация человека – меня это напрягает. Я стараюсь не использовать такие источники, в частности на это меня стимулирует российский суд, потому что он обязывает журналистов раскрывать имена источников информации. Даже если вы хотите оставить источник информации анонимным, то постарайтесь объяснить читателю, учитывая договоренность с источником, что это за человек, откуда он знает эту информацию».

Голунов также дал наставления журналистам, которым предстоит брать комментарии у своих героев. Если журналист занимается расследованиями, то, прежде чем идти на интервью, необходимо серьезно разобраться в вопросе, с которым он к нему идет. Помимо этого, необходимо не забывать сохранять все документы, чтобы, в случае чего, у вас была возможность оперировать доказательствами. К примеру, делать скриншоты информации, которую возможно удалить.

«Меня спрашивают: когда задавать вопрос герою или сколько дать ему времени на ответ? Конечно, всегда лучше это делать за несколько дней, в зависимости от ситуации, когда у человека прошло какое-то негодование, и он понял, что возможно пришло время поговорить, что-то объяснить или наоборот поманипулировать, чтобы обвинить вас в том, что вы во всем ошиблись», – посоветовал представитель интернет-издания «Медуза».

Общепринято и то, что нельзя показывать весь текст героям, даже если он единственный в материале, с ним журналист согласовывает только его цитаты. Стоит также согласовывать и факты, возможно переспросить, правильно ли он назвал имя, дату – он мог их перепутать или неправильно что-то назвать.  Ошибки бывают везде, даже в базе данных – всегда все нужно сверят и сопоставлять, отметил Иван Голунов.

«Самый популярный вопрос, зачем вы занимаетесь этими расследованиями? Ничего ведь не меняется. На самом деле меняется. Это не бессмысленная работа. То, что мы делаем в расследованиях, это предаем гласности какое-либо нарушение для того, чтобы предотвратить его совершение другими людьми. От публикаций, о ком вы пишите, возникают вопросы у правительства или правоохранительных органов».

По окончанию лекции у присутствующих была возможность задать Ивану Голунову интересующие их вопросы.

Вы в лекции упомянули о давлении на журналиста, но сказали, что мы поговорим об этом чуть позже, потом. Это «потом» уже настало?

– Да. Смотрите, обычно бывают истории, связанные с самоцензурой. Есть много вопросов, когда ты работаешь в газете, принадлежащей мэрии, и соответственно, не можешь в лоб писать о мэрии. Это считается с одной стороны каким-то убеждением со стороны редакторов, хотя я встречал какие-то иные примеры. Я встречал газету, где учредителями являлась администрация района, и их главным объектом критики была та же самая администрация района.

У меня тоже была история, когда на меня оказывали давление. К чему она привела, мы все прекрасно знаем. Буду ли я после этого заниматься расследованиями? Да, буду.

Когда вы писали свои расследования, вы прекрасно понимали, что на вас будет оказано давление?

– Я прекрасно понимал, что давление на меня будет. В одном случае я даже поменял работу, когда это давление через информационный менеджмент стало успешным. И у меня есть заметки, про которые мне редактор говорил, что они совершенно неважны, «давай не будем это писать». Я говорил, что нет, хочу, пытался донести ему свою идеологию, но в результате был перестрой материала. Ту информацию, которую он пытался удалить, он сначала никуда не поставил. Он, быть может, как-то испугался, что я заявлю об этом публично и они поставили мою заметку в самый низ. Даже под фотогалереей, чтобы у всех возникло ощущение, что ниже ее ничего нет.

Я больше не работаю в том месте, где такое происходило. Сейчас я не испытываю никакого редакционного давления, никто мне не может сказать без объяснения причин, что «вот давай не будем упоминать какие-то вещи». Но есть и другое давление – со стороны героев, которые понимают, что они никак не могут повлиять на какие-то редакционные процессы, но могут повлиять какими-то коммерческими способами.

Бывают другие элементы давления, как это случилось со мной.

Как изменилась ваша жизнь до и после этого давления?

– Такой вопрос я не люблю, потому что моя жизнь «после» заключается в вопросе: «Как изменилась ваша жизнь до и после?». Очень много людей у меня просят о помощи, делятся со мной какой-то информацией, с которой я не могу ничего сделать. У меня ограниченный ресурс, я один, я не являюсь уполномоченным по правам человека или что-то еще. Моя жизнь сейчас в очень пристальном внимании и пока у меня нет времени начать вступить в рабочий процесс.

Я занимаюсь расследованием, это что-то неприятное. Сейчас, куда бы я не позвонил, с каким бы вопросом, элементарно спросить сколько времени – все начинают что-то подозревать, нервничать, думать: «что такое? почему он звонит? он спрашивает сколько времени, к чему это?». Есть такие минусы.

На данный момент я в полную силу не вернулся к работе, нахожусь в состоянии возвращения к ней, поэтому пока еще в полной мере не понял, насколько это «после» сложно.

Мы помним ваше дело, считаете ли вы, что этот резонанс изменит ситуацию?

– Пока мы не видим никаких особых предпосылок к тому, что что-то меняется. В частности, по моему делу: многие люди узнали, что статья, связанная с распространением наркотиков, применяется не всегда в ситуации, когда есть какие-то наркотики. Кроме того, после этого мне много писали, и я узнал, поразившие меня истории. Например, разводятся супруги, делят ребенка в суде. Суд говорит о том, что ребенок должен остаться с матерью, отец с этим не согласен, но в законном порядке он ничего не может добиться, поэтому в какой-то момент к маме на детской площадке подходят милиционеры и у нее обнаруживаются наркотики.

Понятно, что это очень большая проблема, но она должна решаться каким-то системным образом. Но пока ничего. Путин сказал, что должен быть усилен контроль за деятельностью правоохранительных органов, должен появиться общественный контроль. Что появилось за эти полгода? Примерно ничего.

Есть такие ситуации, когда возникает поддержка общества определенных людей – это какие-то ситуативные решения. Пока у меня прогноз пессимистичный.

Плюс есть истории моего дела, когда на сегодняшний день это дело о том, что с неба могут падать наркотики и никто не знает, откуда они берутся. Потому что сейчас дело по факту распространения наркотиков, которые нашли у меня в квартире и в рюкзаке – оно есть, но при этом за полгода у следствия так и нет ответа на вопрос, как они там оказались. Мне кажется, что сейчас важное для меня, добиться того, что следствие по моему делу завершилось, добиться справедливости.

Как вам кажется: нужен ли вообще какой-то общественный орган, который занимался бы защитой? Видите ли вы какие-то шаги, как это сделать и оформить?

– Моя история воспринимается, как чудо, потому что никто не думал, что власть может признать свои ошибки, что власть может совершить шаг назад. И есть понимание, что такой орган нужен. Не только в ситуациях с уголовным преследованием, но даже, когда мы, журналисты, пишем запрос чиновникам. Чиновники хоть и обязаны ответить, но не отвечают на них или отвечают какими-то отписками. Какой-то должен быть общественный орган. Есть вот Союз журналистов России, но я не знаю ничего об их деятельности. Есть профсоюз журналистов, который был создан после нападения на Кашина, следствие по делу которого продолжается спустя 9 лет.

В России сложно с этими организациями, профсоюзами. Профсоюз какая-то вещь из 70-х годов, мы ничего не знаем про это.

Скажите, сейчас журналисты-расследователи, которые вам известны, работают по одному алгоритму или у вас есть какой-то свой способ, свой творческий почерк?

– Есть всегда какая-то личная специфика. У меня, наверное, личная специфика в том, что я больше люблю документы. Я больше доверяю документам, чем людям и словам.

У меня случались сложные ситуации, когда я доверял людям и делал это зря. А вообще, новостники одинаково работают, но у всех есть определенная специфика.

Были ли у вас такие моменты, когда был спад интереса к профессии и каким образом вы выходили из этой ситуации? Может быть, мотивация терялась?

– Был спад мотивации к профессии в начале этого года и как все решилось мы знаем. Теперь я, наверное, должен все-таки оставаться журналистом.

Журналист, мне кажется, это профессия для молодых. И у меня были такие ситуации, когда я понимал, что начинаю запихивать какие-то ситуации, какие-то истории в шаблоны, то есть мне начинают рассказывать, а я теряю интерес, потому что понимаю, чем это может быть закончено. Я столько времени этим занимаюсь: мне все это известно.

И это как раз-таки плохая черта для журналиста. Ему всегда кажется, что он знает ответы на все эти вопросы. Я столкнулся с этой ситуацией и подумал: может, начать заниматься чем-то другим? Но я решил, что нужно просто найти новые грани, новые силы для того, чтобы и дальше работать журналистом.

Сауле Айтхожина, Есения Вотчинникова

Close
loading...