Ноябрь 25, 2017

Светлана Шайхитдинова: «В журналистике не хватает смысла»

Версия для печати
Профессор, доктор философских наук, завкафедрой журналистики – в университетской среде ее представлять не надо. Сегодня день рождения Светланы Шайхитдиновой. Редакция портала DragonNews поздравляет Светлану Каимовну чисто журналистским способом – накануне юбилея «перекрестное интервью» у нее взяли коллега-преподаватель и студент. Интересные факты из жизни героини, отношение к современным кумирам, об учителях, выпускниках и трансформации практика в теоретика – далее в материале.

Папа сказал: «ближе к корням!»

Светлана Каимовна, когда я в 1998 году поступал на журфак, многие шли на это направление, как я заметил, по каким-то личным причинам. Не желая мириться с несправедливостью, что ли. Сейчас, по словам многих абитуриентов и студентов, они идут за славой. А что побудило вас? Ваш отец, насколько я помню, был военным.

— Да, папа – военнослужащий, мама – учительница. Хотя и по точным наукам у меня все было хорошо, но я тяготела к литературе, сочинения хорошо писала. Но главным было то, что  не хотелось быть учительницей, как мама. Я видела, как она сидит с проверкой тетрадей в выходные дни, как она переживает, когда попадаются непослушные ученики…

Дома было решено, что я поеду учиться в Казань (мы тогда жили в другом городе), несмотря на то, что  родственники живут в Башкирии. Но папа сказал, что «надо поближе к корням». Оказалось, что среди гуманитарных факультетов, которые не готовят выпускников для школ, в Казанском университете была только журналистика. Вот я ее и выбрала. Выбирала заранее, еще осенью, а тогда впервые ввели творческий конкурс, и в его условиях значилось, что нужно подготовить публикации. Я успела походить в редакцию и трижды опубликоваться. Поэтому, с одной стороны, свою будущую профессию выбирала вслепую, но поступала уже с ощущением, что мне это нравится.

Моя золотая медаль давала преимущества. Не помню, сдавала ли я что-то еще кроме собеседования. Помню, что уверенно чувствовала себя по другим предметам. А то, что во время учебы надо было писать, так мне это нравилось.

Свою первую публикацию помните?

— Это были две работы, с которыми я приехала. Одна о старшекласснике, смастерившем радиопередатчик. Он слушал и принимал сигналы с других концов планеты. Вторая публикация была о кружке мягкой игрушки в местном Доме пионеров, она в некотором роде репортажем получилась. Это была середина 70-х годов – время, знаменательное выходом фильма «Ирония судьбы, или С легким паром!» Как раз был кастинг на роль главной героини в кировском драмтеатре (мы тогда жили в Кирове). Я привыкла воспринимать время не хронологически, а событиями.

Ваши первые казанские публикации были в газете «Комсомолец Татарии»?

— Нет, в кировской молодежной газете. Еще я помню одну из своих первых публикаций на первом курсе с какой-то пресс-конференции в национальном музее Татарии, там говорили о необходимости создания музея Боратынского в Казани. Я в своем тексте сделала акцент на этом, а сейчас у меня окна квартиры «смотрят» на этот музей.

Чем журналистика тех лет отличалась от нынешней?

— В те времена ты приходил в редакцию в надежде найти наставника. У тебя был шанс встретить человека, который начинал «возиться» с тобой. Сейчас, я думаю, такого нет. Раньше как было: журналист в месяц должен был подготовить к печати 60% авторских материалов и только 40% собственных (за гонорар). Поэтому редакционные работники были заинтересованы в том, чтобы приходили молодые, чтобы учить их. И атмосфера была соответствующая – с вниманием друг к другу. Поэтому всех своих наставников хорошо помню.

Моим первым руководителем летней производственной практики после первого курса была Марина Сазонтова – редактор «многотиражки» кировского машиностроительного завода. У нас с ней сложились дружеские отношения, разница в возрасте была небольшая. Вторым руководителем был Павел Павлович Цыпленков в Тольятти. Юлия Федоровна Колчанова в «Комсомольце Татарии» тоже, помню, «нянчилась» с нами. А сейчас с младшекурсниками не церемонятся. Жестче ситуация. Тех, кто возится с начинающими, можно  по пальцам перечесть. Назову только Людмилу Ивановну Колесникову из «Казанских ведомостей».

Было ощущение семьи

Кто из преподавателей в то время отделения журналистики запомнился, больше профессионального дал?

— Я в первую очередь назову нашего первого декана Флорида Ахметовича (мы так к нему обращались) Агзамова. Ведь атмосфера доброжелательности и большой семьи зависит от руководителя. У нас тогда было ощущение семьи. Я не могу выделить кого-то отдельно. Людмила Михайловна Пивоварова, Андрей Александрович Роот, Тамара Сергеевна Карлова, Юрий Иванович Фролов, мой научный руководитель Марлен Насырович Шамилов, Константин Николаевич Куранов, Джавид Галимович Акчурин… Мне нравилось учиться, я бы и сейчас пошла на какие-нибудь семинары. Мы так хорошо общались со своими педагогами, что знали некоторые обстоятельства их жизни. Всегда поддерживали друг друга. У нас же был историко-филологический факультет, и там были историки и филологи. С нами учились  кубинцы, немцы из ГДР. У меня хранятся несколько пухлых фотоальбомов, там все они есть.

Марлен Насырович был вашим научруком, почему именно его выбрали?

— Я помню, он приходил к нам еще на первом курсе, вел зарубежную журналистику. Он – один из немногих, кто последовательно и долго вел свой кружок, точнее факультатив для тех, кто исследовал зарубежную прессу. Начиная со второго курса, я писала курсовые по зарубежной журналистике. На втором курсе изучала немецкую газету «Unsere Zeit» («Наше время»), газету западно-германских коммунистов, которая доходила до нас из ФРГ через «железный занавес». Она была если не ежедневной, то точно еженедельной. И я ходила на почтамт, договаривалась с киоскером, и она оставляла мне эти газеты. У меня до сих пор где-то лежат  пачки уже пожелтевших экземпляров. Четыре года я ее исследовала. Я уже успела окончить университет, а моя дипломная работа получила диплом второй степени на всесоюзном конкурсе. Уже будучи корреспондентом городской газеты в Набережных Челнах, ездила как победитель в молодежный лагерь «Спутник» в Сочи.

Тему своего диплома не забыли?

— «Газета «Unsere Zeit» в борьбе за интересы молодежи». Когда я ездила на различные конференции, мне предлагали писать по этой теме кандидатскую, которую я могла бы защитить в свои 24-25 лет. Но мне нравилось работать, и я отказалась. В тот период вводилась в эксплуатацию вторая очередь «КамАЗа». У нас там был такой хороший коллектив! Друзья-инженеры из разных городов России. Мы ходили с палатками на Каму, вместе ездили отдыхать в Сочи, у нас были интересные социальные проекты, которые в молодежном городе, каковыми были Набережные Челны, очень приветствовались.

А была ли у вас студенческая жизнь – концерты, фестивали?

— Раньше было по-другому, ведь у нас не было интернета, а получилось интересное внутригрупповое общение. Я жила в разных общежитиях, начиная со второго курса. Всего же, как я подсчитала, суммарно прожила в общежитиях разных городов почти 15 лет.

Сколько стоило общежитие Казанского университета в конце семидесятых годов?

— Рубль с чем-то в месяц, кажется. Я сначала жила в общежитии на Красной Позиции, затем на Аделя Кутуя. С одной стороны, в общежитии были ситуации, когда было психологически тяжело: везде люди, от которых нигде не спрячешься, все заняты своим. А когда ты пообвык и освоился, становилось здорово. Вместе отмечали Новый год, другие праздники. Стало особенно весело, когда присоединились кубинцы. У меня с тех пор осталась привычка, над которой мой сын смеется, – готовить очень большими порциями салаты. Когда у кого-то кончалась стипендия – можно было несколько дней жить без денег, ведь ты мог зайти в любую комнату и там тебя обязательно приглашали к столу.

Были еще и поездки в колхоз. Вернувшись из московской аспирантуры, уже будучи преподавателем, я застала «последний колхоз» перед перестройкой. В группе, с которой я, куратор, ездила на уборку картошки, была Айгуль Мирзаянова, Сергей Шерстнев, Дима Михайлин, Марина Лопатникова, Ира Субеева, Наташа Морозова, Рома Кузнецов и другие. Есть, что вспомнить.

«Исписалась» в журналистике – взялась за дисер

И каким ветром вас в аспирантуру «занесло»?

— В аспирантуру на факультет журналистики МГУ имени Ломоносова поступила в 1986 году. Я к тому времени уже как-то исписалась, что ли. Почувствовала, что, как ослик, пошла «по кругу»: освещала одни и те же темы. Это был «предперестроечный» период, застойное время. А мне хотелось заниматься, делать что-то новое. Когда я поступила в аспирантуру, у меня второе дыхание открылось – Москва, известный Дом аспиранта и студента в Черемушках! Началась новая увлекательная жизнь.

Почему поступили в Москву, не было в Казани аспирантуры?

— В Казани по журналистике аспирантуры тогда не было. Для меня здание на Моховой – это, как еще один мой дом. Это была другая школа. Кое-что, не освоенное во время обучения в Казани, я наверстала. У меня уже был опыт работы завотделом комсомольской жизни газеты «Комсомолец Татарии», поэтому научным руководителем мне назначили Валерия Николаевича Ганичева, автора книг о молодежной прессе. В то время он был редактором «Роман-газеты». Возможно, потому, что был очень занят в редакции, он мной практически не руководил. В 1989-м, накануне нового года я защитилась, а в начале января 1990 зашла как преподаватель в учебную аудиторию Казанского университета к журналистам заочного отделения. Тогда там учились в основном те, кто уже имел опыт практической работы в редакциях. Я им принесла столичные новости о том, как продвигается «перестройка».

А сейчас вы успеваете следить за новыми медиатрендами или не всегда получается?

— Не могу за всем уследить, это и не надо. Меняется не только журналистика, но и мир в целом, журналистика – его часть. О многом, что происходит на медиаплощадках, знаю из разговоров с сыном. Недавно, к примеру, он мне показывал отрывки из рэп-баттла американского и российского рэперов, в котором наш вышел победителем. Я радуюсь тому, что мне это интересно. Соглашаюсь с теми социологами, которые говорят, что грядут новые поколения, которые будут принципиально отличаться по мировосприятию. То есть все очень кардинально меняется, и я про себя отмечаю, что мне это не страшно, что я не нахожусь на застывшем «материке», где люди в испуге смотрят на горизонт и с тревогой ждут будущего. Наоборот, все, что происходит, любопытно, как-то даже бодрит.

Современная журналистика, на ваш взгляд, – это проводник, который ведет человека куда-то, или что-то утилитарное?

— Я разделяю журналистику как сферу деятельности и как профессию. Воспринимаю ее как некое содержание с определенными задачами. Сегодня это содержание  уходит в другие форматы. Могу сказать, что сейчас журналистики больше, например, в документальных фильмах, и я как «преданный телевизору» зритель это вижу. Или взять такие передачи, как «Контрольная закупка» на «Первом» канале, какая-нибудь «проверка» от имени населения и т.д. Это практически журналистские расследования.

А вот если брать журналистику как профессию или сферу деятельности, то можно сказать, что она мимикрировала. По многим показателям она отличается от того, что мы привыкли видеть. Раньше СМИ мы приравнивали к журналистике. Теперь СМИ это бизнес-организации или политические  организации, журналистика как деятельность – совсем другое, а журналистика в виде текстов – уже третье.

Медийная революция в действии?

— Я так себе это объяснила: раньше был некий период, когда мы изучали некие центростремительные тенденции, когда все собиралось в единое, когда объединялись нации, создавались государства. А теперь идут центробежные тенденции во всем. Тут даже не столько медиа «виноваты». Медиа вносят, как говорится, свою «ложку дегтя» и «меда»: в одном месте они объединяют и глобализируют мир, а в другом – разъединяют аудитории и прочее. И не только медиа это все делают. Мы вынуждены быть свидетелями того, что казавшееся не так давно целым сейчас расслаивается на какие-то отдельные части, куда ты входишь, как в комнаты одного коридора: сначала в одну комнату, затем в другую. И ты вынужден сам себя собирать, потому что в этих «комнатах» легко потеряться. Каждый собирает себя по-разному.

Я вижу миссию преподавателя в том, чтобы ориентировать на целостность, на единство. Надо предлагать ребятам возможность выбора в виде общих мировоззренческих площадок. Но не так, чтобы «продвигать» им некую идеологию, чтобы студент надевал ее, как «мундир». Я говорю о таких мировоззренческих позициях, которые естественным образом объединяют  людей – семья, близкие, честное отношение к делу, которым занимаешься…

О вдохновении можно прочесть в учебниках

На кого и на что в таком случае ориентироваться молодым?

— Вот как раз сложно найти людей, которые бы служили примером. Сейчас и молодежь-то за конкретными героями не пойдет. Даже если кто-то и будет возведен в ранг «героя», то это ненадолго. Мне ближе «герои» научных исследований, философских изысканий, которые умеют находить гармонию в мировом хаосе. Мне из философов-этиков нравится Левинас. Речь в его трудах  идет о том, что человеческий смысл имеет оставаться Лицом, чем некие достижения, делающие тебя персоной в социальном мире. У Левинаса очень интересно об этом рассказано с углублением в различные проблемы человеческой жизни, это увлекает.

Но молодежь-то в журналистику идет не за философией, а за успехом, славой…

— Я в этом ничего плохого не вижу. Потому что частью натуры журналиста является его любознательность и жажда везде побывать. Я сама, кстати говоря, помню, как на творческом конкурсе отвечала на вопрос «почему вы выбрали эту профессию?» (в конкурентах были люди, которые по нескольку лет работали, а я вот пришла школьницей вчерашней). Я ответила, что мне очень хочется быть в центре жизни. Это завидное свойство юности – стремиться быть в центре жизни, в гуще событий. И это – часть натуры журналиста, такое состояние его заводит на творчество: «Вот я там был, посмотрите, как там здорово!».

У нас есть студенты, которые относятся к своей будущей к профессии утилитарно. Они выберут и, надеюсь, осядут в одних медиаорганизациях, а те, кто смотрит на профессию как на сферу реализации своей личности и личностных позиций, найдут себя на других площадках. Все они как бы притянутся к разным полюсам. Сейчас есть выбор и для одних, и для других, и для третьих. Форматов очень много. Далеко не все они журналистские. Но справедливость жизни в том, что никто не оказывается обижен.

Современное медиапространство широкое, возможностей полно – пиши, куда хочешь. А вот читать особо нечего: везде одно и то же. Парадокс…

— Я с вами согласна. Все стало как-то однообразно. Авторского «полета» нет. Раньше мы чувствовали себя некими миссионерами, и было ощущение, что мы делаем важное дело. Если открыть старые учебники, там есть параграфы, где речь идет о творческом вдохновении. Сейчас даже неловко об этом говорить – настолько все забюрократизировано в редакциях. Журналист пришел, «встал на рельсы» и «поехал». И никто не заморачивается над тем, что молодому специалисту в редакции поначалу нужно дать. А в наше время у журналистов-наставников по этому поводу болела голова.

Тогда как вы относитесь к тому, что сейчас журналистами считают не тех? Да, есть каноны журналистики, такие, как Познер, но они не так популярны, как молодые, которые, по сути, не имеют даже должного образования.

— Я смотрю на это спокойно. Одно дело, что общественное мнение кого-то считает журналистом реальным, а кого-то нет. Каждый может иметь в этом вопросе личную точку зрения. Будучи работником университетской школы журналистики, я представляю эту сферу как лицензированную специальность, поэтому в данном случае двояко на это смотрю. С одной стороны, ратую за то, чтобы в редакциях было больше журналистов, у которых реально в дипломе написано «журналист», а с другой – конечно, хочу, чтобы не только в дипломе было написано, а чтобы он соответствовал той социально ответственной профессии, о которой мы тут рассуждаем.

Считаю, что информационная политика в нашей стране неправильная. В первую очередь по отношению к журналистике. Рынок СМИ должен учитывать, что его субъекты распространяют мировоззренческие модели мышления и поведения. Как я уже говорила в одном интервью, нельзя приравнивать информационный продукт к куску колбасы или туалетной бумаге.

Менталитет «за пояс не заткнешь»

Насколько современная российская журналистика, на ваш взгляд, отстает от западной, и можно ли их разделять?

— Разделять их можно по каким-то параметрам. Но это не вопрос о том, что кто-то впереди, а кто-то позади. Я считаю, что журналистика как сфера, формирующая картину мира, не может быть отделена от национальной культуры. Она в чем-то глобальна, например, в общих этических стандартах, правовых нормах, миссии, истории журналистики. Но она и локальна. На Западе, согласно историческим исследованиям, сферы гуманитарного поприща складывались, когда уже многое рациональной цивилизацией было «разложено по полочкам». А в России все было слито воедино. Над цивилизационными достижениями размышляли писатели, философы, публицисты. Авторское «я» было неотделимо от позиции, от размышлений над фактами. Все, в отличие от западной традиции, было приведено к общему знаменателю.

Я считаю, что у нас большое упущение в том, что мы хоть и пошли по якобы западному пути развития и пытаемся обращаться к журналистике факта, но менталитет-то «за пояс не заткнешь». То есть, привычку нашего человека эмоционально реагировать на все, нельзя не учитывать. Это культурный код. И вот эти многочисленные комментарии под текстами публикаций или картинками в интернете – та же история. Мне кажется, что мы упускаем это направление исследований. Нам надо размышлять над технологиями эмоционального общения. Надо самим учиться и учить, с одной стороны, искренне реагировать, с другой, – не задеть чувства человека, который с тобой в диалоге. Над этим надо думать специально, разрабатывать стратегии и тактики медиаповедения. И мы могли бы думать над этим, если бы не сидели в своих вузовских кабинетах с кипой бюрократических бумаг и всяких заданий, не имеющих отношения ни к науке, ни к образованию.

Чего тогда не хватает современной журналистике?

— Прежде всего, не хватает смыслов. Она ориентирована на потребление форматов, а не на потребление содержательной части. Современная журналистика, словно пирог: тут сладко, тут солено, тут горько должно быть. Намешали и получили такой продукт. И никто не задумывается о том, что действительно происходит в обществе.

Мы когда учились, то говорили о том, что если мы пишем или снимаем сюжет, то обращаемся к человеку как к личности. Сейчас такая ситуация: сделайте потребителю весело, дайте ему страшилку – и ваша задача выполнена. Манипулятивная «журналистика» является к нам, как «волк в овечьей шкуре». Мне, как эксперту по информационным спорам, неоднократно приходилось подтверждать, что в заявленных как журналистских телепрограммах тексты были созданы политтехнологами.

Что нужно сделать, чтобы стать вашим студентом-любимчиком?

— Быть человеком дела. Я ценю людей, которые что-то делают. Я, конечно, понимаю значимость слов, могу прореагировать на какие-то слова. Но я отношусь к тому поколению, которое смотрит именно на реальные действия, поступки. Те, кто на них способен, – не любимчики, а люди, которые, на мой взгляд, достойны уважения.

Авторы: Роман Баканов, Денис Коловский

Фото: Роман Баканов и Джавид Акчурин

Close
loading...